СИВИНСКИЙ ДЕТСКИЙ ДОМ: СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

(Продолжение. Начало в №№ 21 – 23, 25, 26).

Однажды летом одна из ночных нянь попросила меня помочь привезти с покоса сено. Наш завхоз Пётр Иванович выделил лошадь, и мы на телеге поехали на покос.
Нагрузив большую копну сена, привязали воз веревкой, а сверху сел я. Взял в руки вожжи и потихоньку поехал. Когда выехал на дорогу, то старался управлять лошадью так, чтобы она объезжала большие ямы. Телега попадала в небольшие ямки, воз качался из стороны в сторону так, что я боялся свалиться с копны на землю.
Приехав домой, вдвоем выгрузили сено во дворе – и я вернулся в детдом, где мы с завхозом распрягли лошадь и завели ее в конюшню.
Я иногда приходил к Петру Ивановичу, и он научил меня запрягать и распрягать лошадь. От него я узнал, как называется каждая деталь упряжи и для чего она предназначена. Помню, как учился надевать на лошадь хомут и завязывать его. Не сразу получалось, но научился.
Летом ходили на свое поле убирать сено. Траву мы не косили, а вот граблями приходилось работать до такой степени, что на ладонях выступали кровавые мозоли. Сено гребли в валки, потом складывали в копны, которые возили на лошади к месту сметывания в стог. Зимой это сено увозили на санях в детдом на конюшню.
Осенью выкапывали картошку и вывозили ее на машине в свое овощехранилище, которое находилось напротив здания мастерских.
У нас во дворе, возле гаража, стоял трактор СТЗ — 15/30, выпущенный еще в начале 1930-х годов на заводе АМО. Сиденье у трактора было железным, мы садились на него и крутили железную «баранку», изображая, что едем.
Возможно, что в 1940-х годах, когда детский дом из Ленинграда перевели в Сиву, этот трактор использовался по прямому назначению.
ЗАВХОЗ

Завхозу Петру Ивановичу Неверову было где-то лет сорок с небольшим. Помню его всегда в одной и той же рабочей одежде: серый костюм, серая фуражка и кирзовые сапоги.
На левой руке у него не было нескольких фаланг пальцев. Иногда Пётр Иванович просил помочь выполнить какую-нибудь работу по хозяйству. Если кто-нибудь из ребят отказывался и убегал, он ругался: «Подожди, курва! Жрать придешь! Спать придешь! Все равно поймаю!» И при этом стучал указательным пальцем правой руки по обрубку указательного пальца левой руки.
Когда завхоз ругался, то постоянно употреблял это слово. Поэтому ребята прозвали Петра Ивановича «Курвой». Когда он шел по территории детдома, они говорили друг другу: «Вон, смотри, Курва идет».
Мы, конечно, посмеивались и передразнивали его. Но, мне кажется, его никто особенно и не боялся. Да я и не видел, чтобы он кого-нибудь из ребят наказывал.
Однажды П. И. Неверову доверили везти в Кунгурскую детскую колонию воспитанника детского дома по фамилии Буянов. Я уже не помню, за что этого парня туда отправляли, но, видимо, было за что. Перед тем, как идти на автобусную остановку, Пётр Иванович связал Буянову руки толстой веревкой и в таком виде повез. Было этому парню лет 12 и роста он был небольшого. А связал ему руки завхоз так, на всякий случай, чтобы не сбежал.
Я знал Буянова и не замечал за ним, как мне казалось, ничего плохого. Однако директор детдома Д. М. Червонных так просто в колонию не отправил бы.
У Петра Ивановича была сестра, Анна Ивановна Неверова, которая работала в детдоме, воспитателем.

НАКАЗАНИЯ

В детдоме ходила байка, которую я слышал от старших ребят.
В одном детском доме, может быть, и в нашем, случилась такая история. Одного маленького мальчика за какую-то провинность решили наказать. Посадили его в кладовке в деревянную бочку, а сверху накрыли крышкой, придавив ее чем-то тяжелым, и оставили на ночь.
Наутро зашли в кладовку и, когда подняв крышку, увидели там только одни косточки – все, что осталось от парня. Съели его хомяки или крысы…
Правда это или нет, не знаю, но я видел, какие здоровые хомяки и крысы водились в нашем детдоме. Они свободно ходили по территории и в самом здании.
Хомяков видел на улице, а крыс постоянно наблюдал в уборной. У мальчиков она была на втором этаже и было видно, как крысы ходили внизу по фекалиям. Мы с ребятами кидали в них камни, а они почти не обращали на это внимания. А когда выходило несколько крыс да еще больших, то от их вида жутковато становилось. Даже дрожь пробирала.
Видел, как летом одного парня, Новоструева из младшей группы, воспитательница наказала таким способом: раздела его догола, забрала всю одежду – и он лежал целый день на кровати.
Это было еще то наказание: валяться голышом на койке, когда все дети бегают, играют, ходят на речку купаться, загорают…
В основном, воспитывали личными собеседованиями или просто замечаниями.
Но были и исключения. Сестра Надя вспоминает такой эпизод.
Однажды директор детдома вывел всю их группу в коридор и построил – девочек на одну сторону, а мальчиков на другую. Потом вывел из строя Володю Сергеева, снял с себя ремень и так его избил, что тот встать не мог – валялся на полу. За что Володе попало, Надя не помнит.
Еще она вспоминает, что у некоторых воспитателей была такая привычка: стукнуть по затылку за какую-нибудь шалость, даже небольшую. Надю никто никогда не бил, даже не трогал. Воспитатели говорили про нее: «Задень ее, шары выцарапает, змееныш». Так говорили, когда она училась в младших классах, а в старших классах воспитатели уже дружили с воспитанницами, которые ходили к ним в гости.
Я помню, как ругала ребят воспитательница В. В. Глебова. Однажды она так кричала на одного парня, что ее было слышно во всем здании, а потом запустила в него стулом – так он ее довел…
Валентина Васильевна хоть и была вспыльчивая, но как воспитатель мне чем-то нравилась. В старших классах я разговаривал с ней на любую тему.
Мы часто говорили про воспитание ребят, так как эта тема была близка нам обоим, в большей степени, конечно же, Валентине Васильевне. Я был только прилежным слушателем и все сказанное брал на заметку. Как мне кажется, В. В. Глебова была неплохим педагогом и ее интересно было слушать. Из воспитателей я ни с кем не разговаривал так, как с ней.
У нас не любили ребят, которые жаловались воспитателям на других воспитанников. Для таких мы устраивали «темную».
Когда тот, кого хотели наказать, заходил в спальню, то на него накидывали одеяло, валили на пол и начинали бить кулаками, ногами, подушками. После такого метода воспитания его потом долго обзывали словом «сучонок».
Отношение к носившему это прозвище со стороны ребят было уже совсем другое, можно сказать, даже враждебное. Проходя мимо, его могли ударить кулаком, пнуть, а он не имел права ответить на это, мог только защищаться. Так продолжалось до тех пор, пока ябеда, по оценке ребят, не зарекомендует себя с лучшей стороны.
Один парень постоянно обижал младших ребят. И тогда старшеклассники решили его проучить. Тех, кого он обижал, собрали в саду, что находился между зданием детдома и столовой, построили их в два ряда и, оставив между ними свободный проход, повели обидчика по этому коридору. И каждый бил его, чем мог, палкой, кулаками, ногами. После такой экзекуции парень больше уже никого не обижал, стал тише воды, ниже травы.
Вот так сами ребята воспитывали тех, кто обижал более слабых или жаловался воспитателям, которых мы называли «воспитками».
Однажды я шел по дороге в детдом, а по тротуару женщина вела ребенка. Он вдруг стал капризничать, плакать, а мать ему говорит: «Будешь капризничать, отдам тебя в детский дом». И ребенок сразу же успокоился.
До этого я неоднократно слышал от ребят, что они тоже слышали подобные разговоры. Вот так некоторые мамаши пугали своих детей.
Меня всегда это возмущало. И про такую мамашу я думал: знает ли она, что такое детский дом и как там живут.

НА РЕКЕ СИВЕ

Рядом с Сивой течет речка с одноименным названием. Через нее перед въездом в село был перекинут деревянный мост, а справа от него находился небольшой пруд, в котором мы все лето купались, ловили рыбу и раков.
Под мостом был сделан деревянный настил. С него мы ныряли и рыбачили. Потом на берегу пруда разводили костер, жарили весь свой улов и тут же ели.
Однажды весной река разлилась и вышла из берегов, затопив прибрежные луга. Потом вода ушла и речка вошла в свое русло. Вода осталась только в низинах и ямах. В этих же местах осталась и рыба.

А. Макне
(Продолжение следует).